Вадим Аверьянов (zorkiysokol) wrote in novouralsk_2014,
Вадим Аверьянов
zorkiysokol
novouralsk_2014

Category:

9. Ничего нет невозможного - для врача, для неотложного /"Записки бывшего лекаря"/

Помните эти строчки у бывшего врача ленинградской “неотложки” Александра Розенбаума? Розенбаум знал, о чем писал. Отделение “Скорой неотложной помощи” - это свой совершенно своеобразный мир. Да, это тоже медицина, но особая, со своими сложившимися неписаными законами, с особой психологической атмосферой в коллективе. Будучи студентом, я полтора года отработал фельдшером на центральной подстанции “Скорой” города Саратова. Мне всегда нравилась эта работа, даже заочно, а уж очно... В общем, мечта сбылась. Надо сказать, что “Центральная” была настоящим муравейником - масса линейных и специализированных бригад, люди в белых халатах везде: в коридорах, в “телевизионке”, в комнатах отдыха. Кстати, эти комнаты отдыха не разделялись для работников по принадлежности к полу.

Ближе к ночи на станции традиционно устраивался грандиозный ужин, благо к этому времени угол нашей маленькой эрзац-столовой был до потолка завален различной снедью. Нет, продукты мы почти не приносили из дома, просто на вызовах почему-то было принято непременно насовать врачам и фельдшерам в карманы халатов яблок, апельсинов, всучить авоськи с вареньем и соленьем и прочее-прочее. Особо сердобольные и хлебосольные иногда торжественно вручали пол-литру самогона. Не подумайте, что это были какие-то взятки, Боже упаси, просто отказаться было невозможно, люди неподдельно и всерьез обижались.

Ночью спали все вперемежку на сдвинутых кушетках - чтобы больше “влезло”. Полного комплекта спальных мест не было. И по ночам, в короткие периоды затишья, когда почти все собирались на станции, складывалась ситуация, когда нескольким несчастливцам некуда было “упасть”. Как только кто-то поднимался на вызов, в освободившуюся щель сразу же падал самый расторопный из претендентов. Частенько мне, как и другим, приходилось просыпаться в короткие межвызывные промежутки не от зычного призыва громкоговорителя, а от страшной тесноты и нехватки воздуха. Открыв глаза, приходилось отмечать, что почти на тебе в лучшем случае лежит парочка молоденьких девчонок-фельдшеров, а в худшем - грузная храпящая туша какого-нибудь лысоголового ветерана. По большому счету каждое дежурство на “Скорой” - это отдельная книга или, по меньшей мере, ее полноценная глава. Много в этой книге и трагичного, и комичного - трагикомичного, одним словом.

Помнится, однажды где-то после полуночи объявили: “33-й - на вызов”. “Это Петровича”, - отметил я про себя, лежа на кушетке. Вскоре поехала и наша бригада. Утром я сдал новой смене укладку, наркозный аппарат и пошел в нашу мини-столовую побаловаться крепким чайком перед походом в институт. Вдруг в коридоре раздался невообразимый топот и грохот. Я вышел посмотреть, в чем дело. Мимо, разбрасывая в стороны, как крылья, полы незастегнутого халата, выкатив безумные глаза и издавая звуки, напоминающие паровозный гудок, пронесся небезызвестный Петрович. Через секунду грохот послышался уже на лестнице, ведущей на первый этаж, а через пять - за окном взревела сирена рванувшего с места в карьер “РАФика”. Причина столь бурной резвости Петровича вскоре прояснилась. Оказывается, поздним вечером, получив вызов и взяв в окошке диспетчера соответствующую карточку, Петрович решил еще полежать две-три минутки и... проспал до утра. Хорошо все, что хорошо кончается. Вызывавший больной не умер, а просто решил свои проблемы сам, поняв, что повторно одолеть неблизкий путь до ближайшей телефонной будки ему будет не под силу. После этого случая Петрович еще долгое время вообще не ложился спать по ночам на дежурстве, чифиря до утра в столовой.

Первое время я работал фельдшером в линейной бригаде. Номер бригады, как сейчас помню, был 24-й. Ничего была работенка, интересная. Но мне хотелось большего. Я мечтал о спецбригаде. И вот, наконец, сбылось - меня перевели в кардиологическую бригаду. Как я вскоре понял, судьба почему-то благоволила ко мне - через день после моего ухода “двадцатьчетверка” попала в крупную аварию и перевернулась. Что называется, “слинял” вовремя. Однако чувство защищенности присутствовало во мне недолго. Вовочка, водитель моей новой, 66-й бригады, нормально ездить не умел - он ездил только быстро или очень быстро, а также там, где ездить было неположено. Но не это было самое главное. Главное было то, что его никто никогда не видел трезвым. Видимо, это его состояние было для всех настолько привычным, что его спокойно допускали к работе. Но “зеленый змий”, как выяснилось, был не единственным увлечением Вовочки.

Однажды, обыскивая, как это положено, карманы находящегося “в отключке” наркомана, чтобы выяснить, чего же он наглотался и как его привести в чувство, я обнаружил пачку сильного транквилизатора. Загрузив любителя галлюцинаций в машину и соорудив ему капельницу, мы двинулись в путь. Тут выяснилось, что главный вещдок - пачка транквилизатора - бесследно исчез. В тот же день Вовочка признался мне, что это он стащил таблетки и еще в машине “съел” половину пачки - уж больно муторно было на душе. Вот такая у нас была “крутая” бригада.  А что касается других казусов, то было их предостаточно.


Как-то врач линейной бригады вызвал на адрес для подмоги нас, спецов, передав, что у пожилой женщины обширный инфаркт, острая сердечная недостаточность, брадиаритмия. Но уже при самом подъезде по рации неожиданно поступил отбой. Но мы почему-то все-таки решили подняться в указанную нам ранее квартиру. Там расстроенные родственники сообщили, что женщина умерла, а врачи только что уехали. Скорее машинально, чем осознанно, наша “докторша” пощупала пульс у умершей. Вдруг ее брови удивленно поползли вверх. Затем, приложив фонендоскоп к грудной клетке покойной, она еле слышно произнесла, задавая неизвестно кому вопрос: “Так больная жива?” Весть ошеломила всех, ведь родственники уже стали распределять между собой похоронные обязанности, обзвонили знакомых. Через полчаса на фоне начавшейся интенсивной терапии старушка даже пришла в сознание. А вскоре мы уже везли ее в ближайшую профильную больницу, заранее, правда, зная, что можем столкнуться там с определенными трудностями. “Определенные трудности” произошли. Больную у нас принять категорически отказались, сославшись на то, что “сегодня по “Скорой” в городе дежурит другая больница” (такая практика в то время широко применялась). Несмотря на то, что Вовочка в этот раз гнал особенно резво и был почти трезв, больную мы все же не довезли - она погибла в дороге. Вот такие дела. А у диспетчера “Централки” оказалось сразу две карточки, где разные врачи констатировали смерть одной и той же больной, но с разницей в два часа.

В заключение, перефразируя слова Розенбаума, хочется сказать: “В медицине много сложного, зачастую невозможного”.

Влад Аверьянов
/"Записки бывшего лекаря"/
Subscribe

  • Одна фотка из "закромов".

    Это действующая модель спускового механизма какого-то оружия - пистолета или автомата. Её использовали в качестве наглядного пособия в кабинете…

  • Привет от "мафии глухонемых".

    Недавно увидел вот такой календарь со Сталиным. Небольшой такой чёрно-белый календарик за 1976-й год, помещающийся на ладони. Довольно скверного…

  • Ещё раз про последнего бетонного медведя.

    Сегодня Сергей Дягилев переслал мне вот такую фотку. Это скорее всего последняя в нашем городе скамейка, которую поддерживали бетонные медведи. Эти…

promo novouralsk_2014 may 9, 2015 15:39 15
Buy for 30 tokens
Надо наконец выложить оставшееся со Старого Верх-Нейвинскго кладбища. Тем более что в первой части поста я успел выложить очень мало, почти ничего. Денис Щербина знает тут все чем-либо примечательные памятники. Он опубликовал даже каталог памятников Старого кладбища. Ознакомиться бы с этой книжкой.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments