Вадим Аверьянов (zorkiysokol) wrote in novouralsk_2014,
Вадим Аверьянов
zorkiysokol
novouralsk_2014

Categories:

"Вагонные истории". Алёшенька

21 декабря - день рождения Галины Павловны Аверьяновой - моей мамы. Ей исполнится 86 лет. Многие новоуральцы знакомы с её творчеством. Сегодня, в преддверии этой даты, я хотел бы напомнить вам её рассказ из цикла "Вагонные истории" - "Алёшенька". Если вам и модераторам сообщества понравится - предложу ещё несколько рассказов из этой серии. Вадим Аверьянов.
***
Она стояла на привокзальной площади под проливным дождем, который совсем некстати пошел в конце декабря. Рядом, в полураскрытой дорожной сумке, лежал зонтик, но она и не пыталась нагнуться и взять его. Коротенькая узкая юбка, делала ее, и так всегда похожую на подростка, совсем юной. "Нужно купить длинную", — вяло подумала она, и сразу же кто-то внутри, тревожный и тоскливый, спросил чужим голосом: "Зачем?". Этот вопрос после того страшного часа, разделившего ее жизнь на "до" и "после", звучал постоянно.

Она не замечала удивленных взглядов, которые бросали на нее прохожие, и все ждала, когда же промокнёт и замерзнет так, чтобы захотелось войти в переполненное людьми суетное здание вокзала, где от ощущения блаженного тепла хоть чуть-чуть утихнет постоянная боль в душе.
Потом в зале ожидания, посмотрев случайно в зеркало, она с трудом узнала себя в совершенно седой, с худым посеревшим лицом женщине. Но даже и такая она была красива. Слишком правильными были линии носа, подбородка, маленького рта. Неожиданно вспомнилось, как подруги говорили, что она еще будет счастливой, что самые крутые мужики (вот увидишь!) бросятся делать ей предложение. Но мужчины, даже самые великолепные, с тех пор, как она родила Алешу, ее совершенно не интересовали.

Стоило только ей мысленно произнести его имя, как воспоминания, которые она все время гнала, буквально набросились на нее. Она больше не стала их отгонять, а безвольно и блаженно погрузилась в их пахнущую домом, Алешей, его учебниками и кассетами осязаемость. И вот она уже бежит за Алешей в садик, смеясь и радуясь от того, что сейчас его увидит, прижмет к груди, что он обовьет ручками ее шею и будет лепетать: "Мама, мамочка, мамочка".

Потом она вспомнила, как провожала его, уже взрослого, в дальнюю дорогу, которая облеклась для неё в пугающее, пахнущее чем-то железным слово "армия". Ей было страшно оттого, что всем он казался тогда взрослым. Только она одна знала, что он еще ребенок. Она помнила каждый изгиб его пальцев на ногах и знала, что форма их осталась такой же, как во младенчестве. Его руки, большие и сильные, тоже казались ей детскими. Особенно беззащитными и сиротливыми были шея и стриженая, ставшая какой-то нелепой голова. Она старалась не плакать и нервными щиплющими движениями смахивала слезы со щек. Ее тоненькая хрупкая фигурка дрожала. Рядом с высоким Алешей она казалась в своем коротеньком пальтишке совсем девчонкой. Алеша прижимал ее голову к своей груди и совсем как тогда, в детском садике, все повторял: "Мама, мамочка, мамочка".

Перед этим она всю ночь вязала ему теплые носки, собирала баночки с вареньем, медом, солеными огурцами, укладывала в рюкзак вещи. Тяжелый и весь какой-то оттопыренный, он лежал около Алешиных ног. Из здания, около которого стояли десятки стриженых парней в старых куртках и потертых джинсах, принарядившиеся девушки и заплаканные мамы, вышел военный и сказал, чтобы ребята построились. "Рюкзаки и чемоданы пока не берите и прощаться будете после", — прокричал он в толпу. Алеша кивнул ей и пошел.

Вышли еще военные, подошли к ребятам, что-то говорили громкими хриплыми голосами, бегали около неровной линии курточно - джинсового строя. И вдруг "главный военный" что-то крикнул, и мальчики пошли к машинам. Она схватила тяжелый рюкзак, рванулась вперед и...натолкнулась на стройную линию оцепления. "Алешенька!" — закричала она. "Я же его не поцеловала, ведь сказали, что еще будем прощаться! А как же рюкзак?" — "Ничего, он ему там не нужен", - отвечал ей чей-то безразличный и казавшийся каменным голос.

— Алешенька!!!снова закричала она.

Он бежал к ней из сломавшегося строя в толпе других мальчишек. "Только бы отдать рюкзак и поцеловать", — тяжелым молотом билась в голове мысль. До сих пор она не могла понять, кому и зачем нужно было тогда их всех так обмануть. Собрав последние силы, она протиснулась между двумя "стражами" и, захлебываясь слезами, прижалась к Алешиной щеке. Затем она помогла ему надеть рюкзак и радовалась, что он, наполненный баночками, свертками, целлофановыми пакетами с носками, мыльницей, зубной щеткой и другими такими нужными, по ее мнению, вещами, будет теперь с Алешей. Потом она целовала его щеки, гладила стриженую голову, руки и все шептала: "Попрощались все же по-человечески". Алеша шел к строю медленно, останавливался, долго на нее смотрел и что-то шептал побледневшими губами. А потом крикнул: "Мамочка, не плачь!"

Из далекого южного города пришло только два письма. Она знала, что там стреляют, и ночами слушала всё, что можно было поймать по радио (На тв тогда было только два канала, по которым о войне не рассказывали, а интернета ещё не было). Полчаса дремала, положив голову на стол, потом, когда диктор начинал читать новости, моментально просыпалась и, стремясь унять противную дрожь в коленях, напряженно слушала. Иногда, сообщая, что в каком-то местечке были перестрелки, называли фамилии убитых и раненых. Алеши среди них не было. Она расслаблялась, облегченно вздыхала, и клала на стол отяжелевшую голову. Перед утром шла в постель и проваливалась в тягучую темноту. Через час звонил будильник, и сразу же наваливалась тоска. Она была тяжелая, объемная, как живое существо. В квартире было так тихо, что удары маятника звучали, как пистолетные выстрелы. В груди ныла какая-то очень больная и жгучая струна. Все вспоминалось, как она по утрам провожала Алешу в детский садик, а потом в школу, кормила его завтраком, спрашивала, не забыл ли он ключ, носовой платок.

Иногда утром в квартире было совсем невыносимо, и она убегала на работу раньше, толком не одевшись и не позавтракав. Вечером, вернувшись домой, с падающим куда-то вниз сердцем, задыхаясь, подбегала к почтовому ящику и, не найдя среди кипы газет конверта, опустошенная, онемевшая, автоматически открывала ключом дверь, падала одетая на кровать и плакала в голос. Потом, после "того" часа, она поняла, что дни, которые она прожила "до", были счастливыми. Алеши не было рядом, но он был на свете.

Письма совсем перестали приходить. А потом было это страшное землетрясение. Эпицентр — в том городке, где расположилась Алешина часть. В областном военкомате ей сказали: "Не одна вы такая. Никаких гробов вам не привезут. Кто погиб — в общей могиле". Грубость и жестокость этих слов ее уже не трогали, и она смело сказала: "Что вы его хороните? Может быть, он жив". И поверила. Три недели надеялась. До того звонка, который набатом ударил ее в сердце. Вошли двое военных. Она сразу все поняла и сползла, цепляясь за стенку, к их ногам. "А я, — говорила, когда ее привели в чувство, — связала ему теплые носки, у него всегда мерзнут ноги. А вот мед, варенье, он любит сладкое. Как же теперь?"... Военные отворачивались, виновато опустив головы. Алеша не лежал в общей могиле. Он погиб на задании от пули за день до землетрясения. Тогда все смешалось, прервалась связь, и ей не смогли вовремя сообщить.

Она суетливо засобиралась в дорогу и, не слушая уговоров не делать этого, взяла с собой и носки, и варенье, и мед. Когда ее подвели к могилке, она удивилась, не увидев там Алеши. Долго стояла, глядя по сторонам, потом, осознав, упала на мерзлую землю. "Алешенька, сыночек мой, как же ты там без меня, маленький? Деточка моя!" И бросилась к военным, и все просила надеть ему теплые носки и позволить последний раз посмотреть на него, поцеловать. Долго лежала, не давая себя поднять, на холмике земли и прислушивалась, ожидая уловить оттуда, из глубины, знакомое: "Мама, мамочка!". Но земля молчала.
И вот она на этом грязном вокзале, в родном городе. И не может идти домой, в жуткую тишину опустевших комнат, где в шкафу — Алешины учебники и любимые книги, а в шифоньере — вещи, пахнущие его дезодорантом и чем-то неуловимым, детским, молочным. Она пытается вспомнить его лицо. Надо вспомнить все-все, до каждой мелочи, каждой черточки, и тогда он будет рядом, его можно будет обнять, прижать к себе. На виске — маленькая родинка... Когда улыбается, уголки рта приподнимаются... Глаза сияют... На руке справа, около большого пальца — маленький шрамик... Она вспоминает мучительно, напрягаясь. Алешин облик уже начинает принимать объемные очертания... И вдруг голос диктора объявляет, что "на пятый путь"...

Она вздрагивает, увидев вокруг чужих людей, грязь, окурки... Шатаясь, опять идет на привокзальную площадь, под холодный дождь, на ветер, инстинктивно натягивает на седую голову черный платок и понимает, что домой она не пойдет, что ей нет места на свете с ее никому не нужной красотой, с ее болью, с ее одиночеством. Неожиданно она вспоминает, что через два дня — ее день рождения. Она всегда встречала его с Алешей. Открыв сумочку, судорожно считает деньги, бежит к кассе, терпеливо стоит в очереди. Услышав на свой вопрос короткое "нет", поднимает на кассиршу измученные громадные глаза. Кассирша вдруг все понимает, кому-то звонит, кого-то долго упрашивает и, наконец, дает ей билет...

В поезде она лежит на верхней полке. Колеса мерно постукивают. Боль из груди куда-то уходит. Она опять едет к Алеше и думает о том, что еще много-много лет будет ездить к нему отмечать свой день рождения. Не может она только никак понять, кому это было нужно, чтобы он, ее мальчик, праздновал мамин день рождения в могиле.
Через два дня ей будет всего тридцать восемь.

Галина Аверьянова
Tags: творчество
Subscribe

  • "Рухнула империя обмана..."

    Предисловие. Все трудности — революции и перестройки- российская деревня переживает гораздо труднее города — с надрывом и на грани выживания. О…

  • О чем трещит лед?

    В 5 утра Новоуральск принадлежит птичкам, а озеро Таватуй — рыбакам-камикадзе и маньякам-фотографам. В воскресенье три неленивых маньяка

  • Многонациональное блюдо — картошка

    Добрый день, уважаемые читатели!В понедельник, 19 апреля в Публичной библиотеке Новоуральска МКЦ «Диалог» проводил познавательную акцию под…

promo novouralsk_2014 май 9, 2015 15:39 15
Buy for 30 tokens
Надо наконец выложить оставшееся со Старого Верх-Нейвинскго кладбища. Тем более что в первой части поста я успел выложить очень мало, почти ничего. Денис Щербина знает тут все чем-либо примечательные памятники. Он опубликовал даже каталог памятников Старого кладбища. Ознакомиться бы с этой книжкой.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 10 comments

  • "Рухнула империя обмана..."

    Предисловие. Все трудности — революции и перестройки- российская деревня переживает гораздо труднее города — с надрывом и на грани выживания. О…

  • О чем трещит лед?

    В 5 утра Новоуральск принадлежит птичкам, а озеро Таватуй — рыбакам-камикадзе и маньякам-фотографам. В воскресенье три неленивых маньяка

  • Многонациональное блюдо — картошка

    Добрый день, уважаемые читатели!В понедельник, 19 апреля в Публичной библиотеке Новоуральска МКЦ «Диалог» проводил познавательную акцию под…